Неточные совпадения
—
Поставь самовар, слышишь, да вот возьми ключ да отдай Мавре, чтобы пошла в кладовую: там на полке есть сухарь из кулича, который привезла Александра Степановна, чтобы подали его к
чаю!..
Между тем
чай поспел; я вытащил из чемодана два походных стаканчика, налил и
поставил один перед ним.
Она
поставила перед ним свой собственный надтреснутый чайник, с спитым уже
чаем, и положила два желтых кусочка сахару.
Может быть, Илюша уж давно замечает и понимает, что говорят и делают при нем: как батюшка его, в плисовых панталонах, в коричневой суконной ваточной куртке, день-деньской только и знает, что ходит из угла в угол, заложив руки назад, нюхает табак и сморкается, а матушка переходит от кофе к
чаю, от
чая к обеду; что родитель и не вздумает никогда поверить, сколько копен скошено или сжато, и взыскать за упущение, а подай-ко ему не скоро носовой платок, он накричит о беспорядках и
поставит вверх дном весь дом.
Однажды — дело было утром — Павел Петрович хорошо себя чувствовал и перешел с постели на диван, а Николай Петрович, осведомившись об его здоровье, отлучился на гумно. Фенечка принесла чашку
чаю и,
поставив ее на столик, хотела было удалиться. Павел Петрович ее удержал.
Мардарий Аполлоныч только что донес к губам налитое блюдечко и уже расширил было ноздри, без чего, как известно, ни один коренной русак не втягивает в себя
чая, — но остановился, прислушался, кивнул головой, хлебнул и,
ставя блюдечко на стол, произнес с добрейшей улыбкой и как бы невольно вторя ударам: «Чюки-чюки-чюк!
— Ну, как знаете. Самовар бы я вам
поставил, да
чаю у меня нету… Пойду посмотрю, что ваша лошадь.
Потом он ел холодную, безвкусную телятину, пил перепаренный, горьковатый
чай и старался вспомнить слова летописца Пимена: «Недаром… свидетелем господь меня
поставил» — и не мог вспомнить: свидетелем чего?
Варвара
ставила термометр Любаше, Кумов встал и ушел, ступая на пальцы ног, покачиваясь, балансируя руками. Сидя с чашкой
чая в руке на ручке кресла, а другой рукой опираясь о плечо Любаши, Татьяна начала рассказывать невозмутимо и подробно, без обычных попыток острить.
— Угощайтесь на здоровье, — говорил Осип,
ставя пред Самгиным кружку
чая, положив два куска сахара и ломоть хлеба. — Мы привыкли на работе четыре раза кушать: утром, в полдни, а вот это вроде как паужин, а между семью-восемью часами — ужин.
После
чая, когда горничная Малаша убирала посуду, отец
ставил пред Томилиным две стеариновые свечи, все усаживались вокруг стола, Варавка морщился, точно ему надо было принять рыбий жир, — морщился и ворчливо спрашивал...
— Женщина лежала рядом с каким-то бревном, а голова ее высунулась за конец бревна, и на голову ей
ставили ноги. И втоптали. Дайте мне
чаю…
Вдруг из дверей явились, один за другим, двенадцать слуг, по числу гостей; каждый нес обеими руками чашку с
чаем, но без блюдечка. Подойдя к гостю, слуга ловко падал на колени, кланялся,
ставил чашку на пол, за неимением столов и никакой мебели в комнатах, вставал, кланялся и уходил. Ужасно неловко было тянуться со стула к полу в нашем платье. Я протягивал то одну, то другую руку и насилу достал.
Чай отличный, как желтый китайский. Он густ, крепок и ароматен, только без сахару.
После обеда мы распрощались с молодым Беном и отправились в Веллингтон, куда приехали поздно вечером. Топающий хозяин опять
поставил весь дом вверх дном, опять наготовил баранины, ветчины,
чаю — и опять все дурно.
Вы с морозу, вам хочется выпить рюмку вина, бутылка и вино составляют одну ледяную глыбу:
поставьте к огню — она лопнет, а в обыкновенной комнатной температуре не растает и в час; захочется напиться
чаю — это короче всего, хотя хлеб тоже обращается в камень, но он отходит скорее всего; но вынимать одно что-нибудь, то есть
чай — сахар, нельзя: на морозе нет средства разбирать, что взять, надо тащить все: и вот опять возни на целый час — собирать все!
— Черт! Он ко мне повадился. Два раза был, даже почти три. Он дразнил меня тем, будто я сержусь, что он просто черт, а не сатана с опаленными крыльями, в громе и блеске. Но он не сатана, это он лжет. Он самозванец. Он просто черт, дрянной, мелкий черт. Он в баню ходит. Раздень его и наверно отыщешь хвост, длинный, гладкий, как у датской собаки, в аршин длиной, бурый… Алеша, ты озяб, ты в снегу был, хочешь
чаю? Что? холодный? Хочешь, велю
поставить? C’est а ne pas mettre un chien dehors…
— Ну, вот и князь наш объявился, — сказал он,
ставя чайник среди чашек и передавая хлеб Масловой. — Чудесные штуки мы накупили, — проговорил он, скидывая полушубок и швыряя его через головы в угол нар. — Маркел молока и яиц купил; просто бал нынче будет. А Кирилловна всё свою эстетическую чистоту наводит, — сказал он улыбаясь, глядя на Ранцеву. — Ну, теперь заваривай
чай, — обратился он к ней.
Райский тоже, увидя свою комнату, следя за бабушкой, как она чуть не сама делала ему постель, как опускала занавески, чтоб утром не беспокоило его солнце, как заботливо расспрашивала, в котором часу его будить, что приготовить —
чаю или кофе поутру, масла или яиц, сливок или варенья, — убедился, что бабушка не все угождает себе этим, особенно когда она попробовала рукой, мягка ли перина, сама поправила подушки повыше и велела
поставить графин с водой на столик, а потом раза три заглянула, спит ли он, не беспокойно ли ему, не нужно ли чего-нибудь.
Он громовым голосом вызывал кучеров,
ставил в экипаж покупки, правой рукой на отлет снимал картуз с позументом, а в левой зажимал полученный «на
чай».
Хозяин разостлал на кане новое ватное одеяло,
поставил маленький столик и налил нам по кружке
чаю. Китайский
чай дает навар бледно-желтый, слабый, но удивительно ароматный; его надо пить без сахара — сладкий он неприятен.
Несколько раз стрелки принимались варить
чай. Пили его перед тем как
ставить палатку, потом пили после того как она была поставлена и еще раз пили перед сном. После ужина все тотчас уснули. Бивак охраняли одни собаки.
Например, нейтральные и ненейтральные комнаты строго различаются; но разрешение на допуск в ненейтральные комнаты установлено раз навсегда для известного времени дня: это потому, что две из трех граней дня перенесены в ненейтральные комнаты; установился обычай пить утренний
чай в ее комнате, вечерний
чай в его комнате; вечерний
чай устраивается без особенных процедур; слуга, все тот же Степан, вносит в комнату Александра самовар и прибор, и только; но с утренним
чаем особая манера: Степан
ставит самовар и прибор на стол в той нейтральной комнате, которая ближе к комнате Веры Павловны, и говорит Александру Матвеичу, что самовар подан, то есть говорит, если находит Александра Матвеича в его кабинете; но если не застает?
Рахметов, попросив соседскую служанку сходить в булочную,
поставил самовар, подал, стали пить
чай; Рахметов с полчаса посидел с дамами, выпил пять стаканов
чаю, с ними опростал половину огромного сливочника и съел страшную массу печенья, кроме двух простых булок, служивших фундаментом: «имею право на это наслажденье, потому что жертвую целою половиною суток».
Пить
чай в трактире имеет другое значение для слуг. Дома ему
чай не в
чай; дома ему все напоминает, что он слуга; дома у него грязная людская, он должен сам
поставить самовар; дома у него чашка с отбитой ручкой и всякую минуту барин может позвонить. В трактире он вольный человек, он господин, для него накрыт стол, зажжены лампы, для него несется с подносом половой, чашки блестят, чайник блестит, он приказывает — его слушают, он радуется и весело требует себе паюсной икры или расстегайчик к
чаю.
Мужик, усмехаясь,
ставил жестяной самовар, мы, в ожидании
чая, рассуждали о своих делах, он давал нам добрые советы...
Утром она молилась недолго; нужно было
ставить самовар, — прислугу дед уже не держал; если бабушка опаздывала приготовить
чай к сроку, установленному им, он долго и сердито ругался.
Отец его
ставил на стол разнообразные чашки, кружки, подавал самовар, — Кострома садился разливать
чай, а он, выпив свой шкалик, залезал на печь и, вытянув оттуда длинную шею, разглядывал нас совиными глазами, ворчал...
Бахарев очистил на письменном столе один угол, куда горничная и
поставила кипевший самовар. За
чаем Бахарев заговорил об опеке и об опекунах. Привалов в коротких словах рассказал, что вынес из своих визитов к Ляховскому и Половодову, а затем сказал, что строит мельницу.
Сожитель возвращается домой: делать нечего, говорить с бабой не о чем; самовар бы
поставить, да сахару и
чаю нет…
Ипполит помочил свои губы в чашке
чаю, поданной ему Верой Лебедевой,
поставил чашку на столик и вдруг, точно законфузился, почти в смущении осмотрелся кругом.
— Сегодня ж изготовлю, — молвила Макрина и, простясь с Марком Данилычем, предовольная пошла в свою горницу. «Ладно дельцо обделалось, — думала она. — После выучки дом-от нам достанется. А он, золотая киса, домик хороший
поставит, приберет на богатую руку, всем разукрасит, души ведь не
чает он в дочке… Скажет матушка спасибо, поблагодарит меня за пользу святой обители».
— Милости просим, милости просим! Хоть всю осень гости́, хоть зимы прихвати — будем радехоньки, — говорил Сурмин вылезавшему из тележки Самоквасову. — Андрей, — обратился он к старшему сыну, — вели своей хозяйке светелку для гостя прибрать, а Наталье молви, самовар бы
ставила да
чай в мастерской собрала бы. Милости просим, Петр Степаныч, пожалуйте, ваше степенство, а ты, Сережа, тащи в светелку чемодан, — приказывал другому сыну Ермило Матвеич.
Заварив свежего
чаю, Субханкулов налил две рюмки водки и
поставил одну перед гостем.
Когда рыбный караван приходит к Макарью,
ставят его вверх по реке, на Гребновской пристани, подальше ото всего, чтоб не веяло на ярманку и на другие караваны душком «коренной». Баржи расставляются в три либо в четыре ряда, глядя по тому, сколь велик привоз. На караван ездят только те, кому дело до рыбы есть. Поглядеть на вонючие рыбные склады в несколько миллионов пудов из одного любопытства никто не поедет — это не
чай, что горами навален вдоль Сибирской пристани.
— Садиться милости просим, почтеннейший господин Чапурин, — говорил Алексей, указывая на диван Патапу Максимычу. — А ты, Марья Гавриловна, угощенья
поставь:
чаю, кофею, «чиколату». Чтобы все живой рукой было! Закуску вели сготовить, разных водок
поставь, ликеров, рому, коньяку, иностранных вин, которы получше. Почтенного гостя надо в аккурат угостить, потому что сами его хлеб-соль едали.
— Перво-наперво сбери ты нам, молодéц, четыре пары
чаю, да смотри у меня, чтобы
чай был самолучший — цветочный… Графинчик
поставь, — примолвил дядя Елистрат.
Как утка переваливаясь, толстая работница Матрена втащила ведерный самовар и
поставила его на прибранный Настей и Парашей стол. Семья уселась чайничать. Позвали и канонницу Евпраксию. Пили
чай с изюмом, потому что сочельник, а сахар скоромен: в него-де кровь бычачью кладут.
— Ах ты, пучеглазый этакой, — видно, в тебе совести нет ни на грош! — подхватила Фленушка, крепче держа за рукав Алексея. — Девица
чай пить зовет, а он на сторону… Мужлан ты сиволапый!.. Другой бы за честь
поставил, а ты, глядь-ка поди!
— Проведи его туда. Сходи, Алексеюшка, уладь дело, — сказал Патап Максимыч, — а то и впрямь игуменья-то ее на поклоны
поставит. Как закатит она тебе, Фленушка, сотни три лестовок земными поклонами пройти, спину-то,
чай, после не вдруг разогнешь… Ступай, веди его… Ты там чини себе, Алексеюшка, остальное я один разберу… А к отцу-то сегодня сходи же. Что до воскресенья откладывать!
Как все это вместе было мило, просто, молодо, трепетно! И обстановка залы, и публика, и угощение
чаем нас с Самариным, и полная безыскусственность самого зрелища. Ни декораций, ни костюмов, голые стены, диван, два стула, столы. Точно в шекспировское время, когда на сцену
ставили шест с надписью:"это — море"или"это — сад".
Хотя на всех этих предметах болтались ярлыки с номерами и сургучными печатями, но пан Крыжановский обращался с ними довольно свободно: самовар сторож
ставил для архивариуса, когда у него являлось желание напиться
чаю (что, впрочем, случалось не ежедневно), а с двустволками пан Крыжановский нередко отправлялся на охоту, надевая при этом болотные сапоги и соединяя, таким образом, для одного употребления вещественные доказательства из различных дел.
— Не угодно ли
чаю? — сказал батарейный командир, когда Володя уж подходил к двери. — Можно самовар
поставить.
По отъезде ученой экспедиции Пелагея стала мести залу и готовить к
чаю, а Лиза села у окна и, глядя на речную луговину, крепко задумалась. Она не слыхала, как Женни
поставила перед нею глубокую тарелку с лесными орехами и ушла в кухню готовить новую кормежку.
Пошли обычные при подобном случае сцены. Люди
ставили самовар, бегали, суетились. Евгения Петровна тоже суетилась и летала из кабинета в девичью и из девичьей в кабинет, где переодевался Николай Степанович, собиравшийся тотчас после
чая к своему начальнику.
— Да как же, матушка барышня. Я уж не знаю, что мне с этими архаровцами и делать. Слов моих они не слушают, драться с ними у меня силушки нет, а они всё тащат, всё тащат: кто что зацепит, то и тащит. Придут будто навестить,
чаи им
ставь да в лавке колбасы на книжечку бери, а оглянешься — кто-нибудь какую вещь зацепил и тащит. Стану останавливать, мы, говорят, его спрашивали. А его что спрашивать! Он все равно что подаруй бесштанный. Как дитя малое, все у него бери.
За лежанкой только и было места, чтоб
поставить два стула и стол, на котором готовился
чай, кофе, закуска. Евсей прочно занимал место и за печкой и в сердце Аграфены. На другом стуле заседала она сама.
Дверь отворилась и лакей внес на серебряном подносе роскошно сервированный
чай,
поставил его на стол у турецкого дивана, недалеко у топившегося камина, и удалился, плотно притворив за собою дверь кабинета.
— Вот коньяк! — брезгливо и презрительно отрубила родственница, разливавшая
чай, уходившая за коньяком, и
ставя его теперь пред Верховенским вместе с рюмкой, которую принесла в пальцах, без подноса и без тарелки.
— Пойдем ко мне! — И ведет в квартиру. А там стол накрыт, сидит молодая красивая его жена, кругом толпа детишек и кое-кто из сотрудников. На столе самовар, огурцы и огромное блюдо картофельного салата. Сидят, закусывают,
чай пьют, иногда водочки
поставят.
Чай пили долго, стараясь сократить ожидание. Павел, как всегда, медленно и тщательно размешивал ложкой сахар в стакане, аккуратно посыпал соль на кусок хлеба — горбушку, любимую им. Хохол двигал под столом ногами, — он никогда не мог сразу
поставить свои ноги удобно, — и, глядя, как на потолке и стене бегает отраженный влагой солнечный луч, рассказывал...